Первое, что бросилось в глаза, Ирина Хакамада распрощалась со своей «фирменной» короткой стрижкой. Чуть отросшие волосы делают ее более женственной и загадочной. Она мило улыбнулась на приветствие и одела темные очки. Это все равно что ширмой отгородиться от собеседника. Похоже на то, что откровенный разговор может не получиться. И все же надо начинать: 

-         Ирина вы изменили стиль, к чему бы это?

-         Новый этап жизни - новый имидж, новая прическа. Это интересно.

-         Вы органично чувствуете себя в роли писательницы?

-         Да, вполне.

-          В вашей книге «Sex в большой политике» оказалось меньше секса, как можно было подумать по названию. Вы так специально назвали свою книгу для привлечения читателей?

-         На обложке есть сноска: «Sex в переводе с английского -  пол». Я поднимаю проблему участия женщин в большой политике. В неявной форме дискриминация по половому признаку существует в нашей стране, и это сильно отразилось на моей карьере. Эту проблему  пока никто не решил, в том числе и демократы.

-         А как вы считаете последний рекрут женщин в правительство — это пиар правящей власти в расчете на женскую аудиторию?

-         Это не пиар. Правительство - не политический орган, правительство Зубкова носит технический характер. Из него убрали наиболее раздражающих всех личностей - Грефа и Зурабова, а привлекли профессионалов, известных своим трудолюбием и имеющих огромный опыт работы. Это очень достойные высокого поста женщины.

-         А много ли таких женщин, в том числе и политиков?

-         Да, много.

-         Но мы их не видим... Почему?

-         Да, потому что у женщин нет денег. А представители финансового бизнеса, являющиеся настоящими игроками в политике, считают женщин неконкурентоспособными в политике и не инвестируют в их карьеру средства. 

-         Как вы считаете должны ли женщины объединяться для защиты своих прав?

-         Только в неформальные организации, в сети - для поддержки друг друга.

-         О девяностых годах сейчас говорят, как об целой эпохе. Вы считаете, оправдан такой подход?

-         Да, это была эпоха стихийной, а может быть где-то даже варварской попытки модернизации тоталитарной страны. В конечном счете демократическая модель проиграла. Для того, чтобы она победила нужны слишком большие изменения в обществе и в людях. В советское время не могли сформироваться люди, которые могли бы ее осуществить.

-         У этой эпохи есть свои герои. Как бы вы их могли охарактеризовать?

-         Рыночные государственники.

-         Недопущение Касьянова к выборам президента России, как на  ваш взгляд, говорит  о том, что власть боится демократов?

-         Власть, думаю, сейчас очень сильная, и она ничего не боится, но хочет сработать в долгую. Если сейчас дать возможность оппозиции участвовать в политике, то она в любом случае начнет набирать очки. Так вот, власть в корне пресекает эти попытки.

-         Таким образом вне политики оказались люди далеко не пенсионного возраста. Как вы оцениваете шансы демократов на возвращение во власть?

-         Пессимистически, как сказал Виктор Шендерович. Они (демократы) ненавидят друг друга больше, чем Кремль. К слову сказать, в политике нет пенсионного возраста.

-         По-вашему выводы не были сделаны?

-         Абсолютно.

-         Будучи во власти в девяностые годы какие демократы допустили ошибки?

-         Необходимо было вовлечь в модернизационный дискурс каждого жителя России, чтобы каждому было это интересно. Затем при поддержке общества провести настоящую реформу органов власти с целью установления гражданского контроля. Это сложно, и могло бы не получиться, но даже никто не старался. Людям никто ничего не объяснял, что это за реформы для чего они нужны, что даст это гражданам.

-         То есть демократы были далеки от народа...

-         Да, их погубил снобизм и безответственность. Хасбулатовов ссорился с Ельциным, не думая о последствиях. Чеченскую войну развязывали, не думая, чем это закончится. Залоговые аукционы проводили в виде откровенного распила, рассчитывая, что все и так проглотят. 

-         А как вы свой потенциал, как политика, расцениваете?

-         Я не думала об этом.

-         Разве у вас не остались нереализованными планы, мечты?

-         Остались, конечно, о них всем хорошо известно,— они изложены в моей президентской программе, там все написано.

-         Вы, действительно, считаете себя созревшей до президентства?

-         А что вы считаете, что президентом может быть только тот, кто был премьером?

-         Желательно, но не обязательно. Кандидат в президенты, как минимум,  должен быть политиком федерального масштаба.

-         С этим у меня все в порядке...

-         У вас, я вижу, стоит книга Хиллари Клинтон. Ее взгляды, как политика, вам близки?

-         Да, мы, можно сказать, дружны. Из демократов она является наиболее левым  социально ориентированным политиком. 

-         Вы думаете она сможет победить?

-         Ей будет очень трудно это сделать, из-за той же проблемы пола. В США еще ни одна женщина не становилась президентом. Но у нее очень сильная программа, предусматривающая в том числе и реформу здравоохранения. Все это давно у Хилари выстрадано, в свое время ей ничего не дали осуществить, поэтому она «ушла в жены». Ее победа на выборах будет открытием новой эпохи в США. 

-         А какие-то перспективы для прорыва вы видите в России?

-         Никаких. Общество погрузилось в эйфорию потребления. В стране полно денег, даже у тех, у кого их было мало, сегодня стало больше. И люди не хотят ничего другого, как потреблять.

-         Вы думаете это надолго?

-         Мировой кризис уже подползает к нам, но даже если в экономике что-то случиться, не обязательно низы отыграются за это на верхушке. Я даже не представляю, что может такое произойти, чтобы оппозиция пришла к власти. Вообще у нас очень мало, что делается снизу.

-         И все-таки случалось такое...

-         Вы имеете в виду 17-й год. Тогда конфликт возник внутри самой власти, а большевики лишь умело им воспользовались.

-         Так что же делать оппозиции, ждать момента?

-         Работать с людьми. У Каспарова это получается, но он выбрал революционную форму, которая привлекает только маргиналов. Русским не нравятся революционные вещи. Мы не такие горячие, как испанцы или французы. Россия даже не Украина.

-         А вам известны какие-то успешные примеры политических поступков или жестов?

-         Нет, нечего даже вспомнить. Один только пример командный игры - это объединение СПС и «Яблоко» на выборах в Мосгордуму, когда удалось выцарапать 10 процентов. Все остальное - это история ссор, которая никого ничему не научила. Такое впечатление, что у всех завязан одни глаз, поэтому все ходят по кругу.

-         А вы сами что сделали для общего дела?

-         Все, что смогла. Все четыре года в парламенте я уговаривала коллег из СПС, что надо объединяться с «Яблоком», а не радоваться, что мы победили. Я делала все, чтобы демократические партии объединились на выборах. Забыла о своих амбициях, когда Касьянов выдвинул свою кандидатуру, хотя имела такой же рейтинг, как у него. Я отошла в сторону, и думала, что за мной последуют другие. Но все еще больше разругались. Далее я снова иду ва-банк,  заявляя, что ухожу из политики, тем самым подаю всем пример.  Всем «старым демократам» надо сделать тоже  самое и передать молодым свои связи и возможности, чтобы они смогли создать объединенную демократическую партию.

-         Разве молодежь не должна сама пробиваться?

-         Но не надо ей мешать, талант политика заключается не только в том, чтобы побеждать, а еще и в том, чтобы вовремя понять, что его время закончилось.

-         Вам кто-то нравится из молодых политиков?

-         Да, мне нравится Илья Яшин, Маша Гайдар, Владимир Милов. Таких способных ребят полно, при этом они еще и сами деньги зарабатывают. Но площадка забита. Это полный бред.  Надо работать - делать то, что у тебя получается лучше других. Нужно знать свою площадку. У Каспарова, например, получается митинговая деятельность. Кто-то продвигает идеи в ЖКХ, образовании, бизнесе. Конечно, никто из них еще не готов в президенты, но об этом пока еще рано думать. Надо учитывать, что атаманы президентами не бывают, они командуют войсками. Президент же должен консолидировать общество.

-         Так вы предпочитаете смотреть на муки оппозиции со стороны?

-         А что делать? Меня ревнуют. Кроме того, за мной никого нет. Ведь за каждым политиком стоит тот, кто дает деньги. Таковы жесткие мужские правила, если у тебя нет денег - ты никому не нужна. Объединение не происходит и на уровне капиталов, а не только на уровне личностей. Такой подход, как в акционерном обществе, характерен для правящей власти, что не является настоящей политикой.

-         Ирина, а как же быть со своим политическим призванием?

-         Я занимаюсь коммуникациями - это то, что у меня получается. Дима Быков, которого я очень люблю, сказал, что политик — это не министр, сделавший карьеру, а человек, который хочет что-то изменить.  В душе я осталась политиком, но вышла из системы, где важен статус.