10 июня в гостинице "Редиссон-Славянская" в Москве прошли первые Ходорковские чтения "Российские альтернативы", организованные Международным историко-просветительским, правозащитным и благотворительным обществом "Мемориал", Институтом национального проекта "Общественный договор" и Фондом "Информатика для демократии" (ИНДЕМ). В мероприятии участвовало около 180 человек - ученые, общественные деятели, политики, более 30 представителей российских и зарубежных СМИ. В дискуссиях и прениях выступило 50 человек. Можно уверенно сказать, что чтения стали ярким событием общественной жизни России и произвели неизгладимое впечатление на всех участников трезвостью и широтой анализа современных российских проблем и перспектив. Материалы чтений будут опубликованы; мы познакомим читателей с некоторыми фрагментами прозвучавших выступлений.

Открывая чтения, председатель правления Международного общества "Мемориал" Арсений Рогинский объяснил, почему организаторы обозначили их как "Ходорковские": "Мы собираемся говорить не о личной биографии Михаила Борисовича Ходорковского. Нам кажется, что этот человек и своими выступлениями в начале 2000-х годов, и своими статьями, написанными тогда и в самые последние годы, и самое главное - своей судьбой - поставил перед российским обществом целый ряд важнейших вопросов. Ответы на них мы пока не нашли. Эти вопросы отражены в названиях наших сессий".

Чтения включали три панельных дискуссии с участием экспертов. После каждой из них в обсуждение поставленных тем включался зал.

*** 1 ***

Первую дискуссию "Закон и справедливость: традиции и современность" вел Александр Даниэль ("Мемориал"). Он сформулировал основные вопросы этой сессии: в России традиционно примату права противопоставляется суд по справедливости - можно ли сегодня говорить о "несправедливом праве" или "неправовой справедливости" в нашей стране? можно ли говорить об избирательном применении закона (как в деле Ходорковского) как частном применении принципа справедливости или избирательность права всегда означает несправедливость? каковы перспективы гармонизации этих понятий в российском общественном сознании?

Импульс-доклады сделали Евгений Ясин (Фонд "Либеральная миссия") и Александр Аузан (Институт национального проекта "Общественный договор"), диалог продолжили Алексей Левинсон (Левада-центр), Илья Пономарев (Центр новой политики Институт проблем глобализации), Тамара Морщакова (в прошлом - судья Конституционного суда РФ), Ольга Крыштановская (Центр изучения элиты Института социологии РАН), Татьяна Ворожейкина (Московская Высшая школа социально-экономических наук). С полемическими репликами выступили литературовед и писатель Мариэтта Чудакова, директор Левада-центра Лев Гудков, депутат Государственной Думы Юрий Иванов и другие.

Евгений Ясин привел пример с прусским королем Фридрихом Великим, который ввел в своей стране институт независимого суда и когда один из крестьян подал иск к нему самому за беззаконные действия королевских чиновников, признал решение суда, вынесенное в пользу крестьянина. Подобных примеров никогда не знала Россия - суд всегда был инструментом власти за исключением короткого периода судебной реформы Александра II. Надежда на появление независимого суда в России была и в период реформ. Но в 1997 году началась схватка между властью и крупным бизнесом ("издательское дело"), продолжавшаяся в 2000-х годах. "Я глубоко убежден, что 'дело М. Б. Ходорковского' означало поражение В. В. Путина в той миссии, для исполнения которой он был призван на президентский пост. В достижениях экономики, связанных с ростом цен на нефть и другими факторами, нет его личной заслуги, кроме установления политической стабильности в начале срока. Но потом его задача состояла в том, чтобы добиваться установления правового государства, чтобы появился независимый суд и началось нормальное развитие демократии. Вместо этого была предпринята совсем другая акция - и до сих пор многие видят его заслугу в том, что этот человек 'укротил олигархов'. Но дело ЮКОСа показало всему народу и всему миру, что право, закон, суд не имеют никакого отношения к деятельности власти. Нашему движению от аграрного общества, где суд только прислуживает власти, к постиндустриальному и информационному обществу, которое невозможно без права, был нанесен серьезный удар. Вопрос в том, насколько быстро мы сумеем от него оправиться и вернуться на нормальную дорогу".

Александр Аузан назвал свой импульс-доклад "Ходорковский как национальная проблема". Корнем проблемы, по его словам, явилось возникновение крупной частной собственности в России. Реагируя на эту проблему и проблемы, вытекающие из нее, власть предложила триединое решение: 1) принесение искупительной жертвы за приватизацию; 2) санкции за политическую активность крупного капитала - наказание за стремление к власти; 3) развитие крупного капитала с 2003-2004 гг. в формах государственного капитала, государственной монополии, что вроде бы не вызывает отторжения у населения. "Я думаю, - сказал докладчик, - это решение можно квалифицировать словами Талейрана: это хуже, чем преступление, это - ошибка".

Во-первых, искупительная жертва привела к тому, что, не имея легитимности собственности, мы получили явное для всех доказательство нелегитимности судебной системы.

Во-вторых, санкция за амбиции крупного бизнеса была воспринята всеми как запрет политической активности; это был очевидный шаг к делегитимизации демократических институтов государства.

В-третьих, развитие в формах государственных монополий оказывается квазинационализацией. Посмотрев, как устроены эти монополии, мы видим два непременных признака: это публичные корпорации с либерализацией обращения акций, то есть широким привлечением частного капитала, но рядом с каждой из этих монополий обнаруживается некое анонимное общество, сидящее на крупном финансовом потоке. Понятно, что происходит дальше: средства этого финансового потока позволяют где-нибудь на Лондонской бирже покупать акции этой публичной компании, то есть происходит никакая не национализация, а реприватизация - образование новых олигархических капиталов. Но у этих новых олигархических капиталов возникает проблема, связанная с нелегальностью или не открытой легальностью - и нелегитимностью. Нахождение Ходорковского в тюрьме представляет проблему как для всего общества, так и для этих новых элит, это пробка, заткнувшая их капиталам путь к легальности и легитимности. Нелигитимность прогрессирует - она ведет к нелигитимности государства, которая началась с разрушения судебной системы и закрепления "басманного правосудия".

Проблема легитимизации собственности, отметил А. Аузан, не нова, она решалась во множестве стран - с помощью компенсационных налогов, антимонопольных мер и т. д., но ее решение невозможно без демократизации рынка и капиталов, не дающей крупному капиталу монополизировать собственность и власть.

Если же говорить об угрозе крупных денег демократической власти, с одной стороны, она преувеличена: крупные капиталы конкурируют между собой, один не может купить всю государственную систему, потому что есть и другие претенденты. Мы видели это в конце 90-х годов. С другой стороны, проблема реальна. Американская власть смогла решить ее в начале ХХ века путем введения сильного антимонопольного законодательства и введением этического запрета на участие сверхбогатых людей в высшей исполнительной власти. Французская нация, где 60 семейств управляли всей страной, ее не решила, и мы помним, как в кратчайшие сроки пала Третья республика и сама страна в 1940 году.

Алексей Левинсон вернулся к проблеме отношения справедливости и права и привел данные социологических опросов Левада-центра, показывающие, что российские граждане не видят здесь серьезной дилеммы. Большинство хотело бы, чтобы было реализовано и то, и другое, но уверено, что на практике ни того, ни другого нет. Более 60% респондентов убеждены, что справедливого суда в стране нет. Новым стало убеждение, что сегодняшняя судебная власть цинична - решения принимаются в соответствии с указаниями сверху или личной выгодой, но не в соответствии с буквой закона и не справедливостью.

Вместе с тем, появилось активное меньшинство, которое обращается в суд по разным вопросам и добивается положительного решения своих дел, не прибегая к взяткам.

На провокационный вопрос Ильи Пономарева, как реагировал бы народ, если бы Ходорковского судили по закону, социолог привел данные прошлогоднего опроса: Чем объясняется банкротство ЮКОСа? - Тем, что компания убыточна - 9%; хотели распродать акции ЮКОСа по заниженным ценам компаниям, связанным с кремлевскими чиновниками - 43%. Правильно ли поступают представители власти, преследуя людей из организации, поддерживающих М. Ходорковского? - Правильно - 19%; нет - 42%. Ходорковский сидит в тюрьме, потому что не платил налоги - 19%, потому что не договорился с кремлевскими чиновниками - 48%.

По словам Татьяны Ворожейкиной, закон всегда оформлял произвол власти, что выразилось в словах А. Х. Бенкендорфа: "В России законы пишутся не для начальства, а для подчиненных". В 1990-х годах не произошло реформы государства, поэтому не последовало и реформы суда. Но есть уже много примеров успешных инициатив снизу, таких как движения московских жильцов, выступающих против незаконной застройки территорий рядом с их домами. Практически все такие застройки ведутся с нарушением экологической экспертизы и других норм. Люди апеллируют к законам и выигрывают суды. Если говорить о справедливости судебной системы, то она должна предполагать не только наказание нарушителей закона, но и адекватные, не фиктивные материальные компенсации несправедливо осужденным.

В России до сих пор нет разделения властей, потому что не было буржуазной революции, отметила Ольга Крыштановская. Буржуазия в Европе боролась за свои права и завоевала их своей кровью. Новоявленный российский бизнес труслив: его лидеры или промолчали во время суда над Ходорковским, или выбрали эмиграцию (около 40 крупных российских бизнесменов сейчас строит свою деятельность за рубежом). В результате проиграли все, потому что больше всего в защите закона нуждается именно частная собственность.

*** 2 ***

Вторую секцию - "Либеральная идея и социальные процессы: между индивидуализмом и общественной солидарностью" вел президент Фонда "ИНДЕМ" Георгий Сатаров. В центре обсуждения находились размышления о судьбе либерализма в России, высказанные в статье Михаила Ходорковского "Левый поворот" (2005) и других его текстах и выступлениях. Импульс-доклады прочитали Евгений Гонтмахер (Фонд "Народная Ассамблея") и депутаты Государственной Думы РФ Владимир Рыжков и Олег Смолин. В панельной дискуссии участвовали Ирина Хакамада (Фонд социальной солидарности "Наш выбор"), Лев Гудков (Левада-центр), Михаил Делягин (Институт проблем глобализации), Владимир Лысенко (Институт современной политики), Евгений Сабуров (Федеральный Институт развития образования). Затем в полемику вступили Александр Даниэль, Эмиль Паин (Центр по изучению экстремизма и ксенофобии Института социологии РАН), Людмила Алексеева (Московская Хельсинкская группа), журналисты из регионов.

Государственная Дума приняла бюджет на 3 года. "Мы с Олегом Смолиным голосовали против", - поделился Владимир Рыжков. В российском общественном сознании, сказал он, 90-е годы представляются периодом либеральных реформ. Одновременно они ассоциируются с таким негативными явлениями, как нищенские зарплаты, коррупция, развал здравоохранения и образования и т. п. Либерализм воспринимается как отказ от социальных обязательств: "выплывай как умеешь, утонул - твои проблемы". Но в современной Европе либерализм совсем другой.

Недавно директор Института США и Канады С. М. Рогов провел исследование и сравнил структуры бюджетных расходов в разных странах. Что оказалось? Более 40% расходов федерального бюджета России в ближайшие три года пойдет на три статьи: 1) содержание государственного аппарата, который сегодня, как известно, более чем в 2 раза превышает федеральный госаппарат СССР; 2) содержание разнообразных силовых структур - более чем миллионной армии, двухмиллионного МВД, полумиллионной ФСБ вместе с пограничниками, МЧС и т. п.; 3) государственные инвестиции - дороги, мосты, развязки, здесь же финансирование Олимпиады в Сочи. При этом если посмотреть долю расходов на здравоохранение, образование, науку и социальную политику - 4-5 статей, обеспечивающие "человеческий капитал", то они практически заморожены.

"Еще один важный момент. Мы просили дать нам консолидированный бюджет страны, потому что когда мы говорим о структуре расходов, важен не только федеральный бюджет, нужно знать региональные и местные бюджеты и рассчитывать доли расходов на госаппарат, силовиков, инвестиции и социальные статьи по консолидированному бюджету. Так вот, представьте себе, Дума приняла федеральный бюджет, не имея консолидированного бюджета на три года. Втемную. Но, тем не менее, по доступным нам цифрам мы видим, что доля расходов науку в консолидированном бюджете ниже, чем в Европейском Союзе, США и даже в Китае; доля расходов на здравоохранение в 2-3 раза ниже, чем в Европейском Союзе и США, доля расходов на образование в 2-3, а то и в 4 раза ниже, чем в отдельных развитых странах. Доля расходов на социальные статьи в консолидированном бюджете тоже ниже. Возникает риторический вопрос: как страна может успешно развиваться как постиндустриальная держава в условиях хронического, более того, заложенного на три года вперед недофинансирования статей расходов, которые, собственно, и посвящены развитию 'человеческого капитала': здоровья, знаний, страхования, пенсионной системы и т. д.?

Сергей Рогов говорит, что есть старое представление о расходах государства и есть современное. В представлениях XIX - начала ХХ века основные расходы шли на внутреннюю и внешнюю безопасность, программы развития и госаппарат. С середины ХХ века началось очень быстрое изменение структуры расходов в сторону развития человеческого капитала. Есть совершенно феноменальные примеры, когда в Южной Корее, прорывавшейся от аграрного общества к постиндустриальному, в отдельные годы до 22% ВВП тратилось на образование. У нас не более 4%. И это замещается тем, что более половины мест в вузах оплачивают сами студенты и их семьи. Формально бесплатное школьное образование давно уже стало платным - как родитель, я ежемесячно плачу школе, в которой учится моя дочь. Формально бесплатное здравоохранение давно стало платным, дорогостоящим и недоступным для широких слоев населения. Закрепление устаревшей структуры расходов на силовой блок, который не реформируется, госаппарат, который разрастается, и госинвестиции, над которыми нет достаточного контроля и, по данным 'ИНДЕМа', каждый второй рубль расхищается, это закрепляет социальное расслоение, деградацию человеческого капитала и отставание России от развитых государств".

Его коллега по Государственной Думе Олег Смолин озвучил три основных тезиса: 1) стране как воздух необходим левый поворот; 2) левый поворот возможен только в условиях хотя бы относительных политических свобод; 3) чтобы удержать эти свободы должен возникнуть блок цивилизованных социалистов и цивилизованных либералов.

"Несколько лет назад в Ульяновской области провели опрос и выяснили, что более половины населения считает, что в советское время с правами человека было лучше, и только 2% ответили, что хуже. Ответ говорит не о том, как было на самом деле, а о том, что большинство простых россиян под правами человека понимает социальные гарантии. Даже в Прибалтике, Украине и Белоруссии минимальная зарплата сейчас ниже прожиточного минимума. В России она составляет 1/3 от прожиточного минимума; про минимальный потребительский бюджет говорить вообще незачем. В Германии количество бюджетных студентов - далеко за 90%, в России - менее 45%. Основное детское пособие в реальных деньгах по сравнению с советским периодом укоротилось примерно в 14 раз. Студенческая стипендия - в 4 раза, стипендия студента техникума - в 8 раз, учащегося ПТУ - в 12 раз. Я могу продолжить, но ситуация и так достаточно понятна. Если взять обобщенный показатель - индекс развития человеческого потенциала, то в 1992 году, в период страшного кризиса, мы занимали 24 место в мире, в 1999-м - 55-е, последние данные - 65 место. Несмотря на экономический рост! При бешеных деньгах за нефть! О чем это говорит? О том, что экономика повернута к человеку не лицом, а, извините, совсем другим местом.

И еще одну цифру я, пожалуй, приведу. Самые страшные данные - это данные официальной российской статистики. Перед нами выступал Михаил Зурабов и сказал, что если считать, что в России мужчина должен жить 59 лет, то наш бюджет вполне достаточен. А если считать, что хотя бы 70 лет, а женщина 75 (в Европе, как вы знаете, гораздо более высокий показатель), то тогда нам нужен другой бюджет, другая медицина - и Михаил Юрьевич забыл добавить, что, видимо, другое правительство тоже. Так вот, самые страшные данные, которые я прочитал после этого выступления - официальная российская статистика - ожидаемая продолжительность жизни женщины: 2005 год - 72 года, 2006 - 70. То же для мужчины: 2005-й год - 58 лет, 2006-й - 56 лет. Так что насчет 59-ти у Зурабова еще оптимистическое настроение. Понятно, почему необходим левый поворот.

По второму пункту. Олигархические структуры, стоящие у власти, сами делиться не будут. Налоговая система устроена так, что у нас не прогрессивная шкала - не богатые делятся с бедными, а бедные с богатыми. Я часто слышу от коллег из либерального лагеря, что вся проблема в том, что чекисты пришли к власти. Не верно. Наоборот, чекисты пришли к власти, потому что наступил такой исторический период. В начале 90-х годов мы пережили не реформы, а революцию. У революции свои законы, довольно жестокие. Один из них заключается в том, что на смену относительной революционной демократии приходит период реакционного авторитаризма. Сейчас такой период мы, к сожалению, переживаем. Это вовсе не значит, что ничего не надо делать для завоевания политической свободы, напротив. Я берусь утверждать, что политика правящей партии (если можно говорить о партии, хотя я согласен с теми, кто говорит, что это не партия, а клиентела*), и не социальная и не либеральная. Примеров было уже много, но приведу еще один. Если вы социальщики, вы должны наращивать бюджетные места в образовании. На самом деле они их сокращают. Если вы либералы, вы должны поддерживать негосударственный сектор в образовании. На самом деле этот сектор раз за разом удушается. И я, член фракции КПРФ, хотя я беспартийный, являюсь в Государственной Думе главным защитником негосударственного сектора в образовании.

Глубоко убежден, что против бюрократической антисоциальной и антилиберальной политики у нас сейчас должны объединяться самые разные демократические общественные силы цивилизованного свойства. Нужно объединять всех сторонников демократической свободы справа и слева… Когда у нас в Омске был Гарри Каспаров, мы устроили дискуссию. Дискуссии почти не получилось, на 90% наши оценки существующей ситуации совпадали. В чем мы расходимся - при моем замечательном отношении к Гарри Кимовичу не только как к шахматисту, но вообще талантливому человеку? В том, что в защите свободы в России мы обречены на тактику опоры только на собственные слабые силы. Как только мы пытаемся обращаться за поддержкой к странам Запада, к тому же самому Бушу, мы сразу сталкиваемся с двумя вещами. Первая - нам говорят: друзья, при всем уважении к Соединенным Штатам, ну какая же это демократия, которую они насаждают в Иране; вторая - общественное мнение настроено так, что во всех, кто обращается за поддержкой за рубеж, оно начинает видеть агентов влияния и т. п. Убежден, полагаться можно только на себя.

К сожалению, оппозиция в России переживает разброд и шатания. Какими могли бы быть предложения для хоть какого сдвига ситуации в позитивную сторону? 1) Наверное, участники конференции могли бы инициировать встречу лидеров, для начала хотя бы в закрытом режиме. 2) Наверное, лидеры оппозиции должны отказаться от взаимной критики, даже спровоцированной оппонентом, и 3) сосредоточить критику на "Единой России" и ЛДПР, то есть на правящей партии и ее сателлите. 4) Мы могли бы инициировать предложения по кандидатурам в президенты. 5) Главным направлением могло бы стать проведение совместных акций в разных направлениях…

Заканчивая, я хотел бы высказать парадокс. Как ни странно, именно цивилизованная оппозиция могла бы сохранить в России спокойный, реформистский сценарий развития. Напротив, действия власти провоцируют в России насильственный сценарий развития, очередную какую-то желтую, голубую, какую хотите революцию. Я, кстати, открытым текстом говорил об этом своим коллегам по Государственной Думе из правящей партии: вы все поражены антиоранжевой паранойей, вы боитесь, что кто-то что-то организует. Кроме самого правительства, никто в России организовать революцию не в состоянии. Если вы сомневаетесь, то вспомните 2005 год, когда именно 122-й закон вывел на улицы, по разным оценкам, от 540 тысяч до 2 миллионов человек. Поэтому если оппозиция не сможет найти общий язык и объединить усилия, то именно так все и закончится. Я говорил коллегам из правящей партии: если уподобить общественную жизнь некоторому котлу, в котором происходит брожение, то из него нужно выпускать пар. А вы не только все клапаны, но даже свисток перекрыли, уважаемые, и тем самым провоцируете революционный сценарий в нашей стране.

Заканчивая, я хотел бы сказать: ситуация крайне неблагоприятная в целом, но, наверное, стоит вспомнить известное выражение, что в мире намного больше людей сдавшихся, чем побежденных".

"Я согласна со всеми предыдущими докладчиками, - приняла эстафету Ирина Хакамада. - Остается только сделать все, что было сказано, и завтра будет кандидат, а послезавтра мы победим. Почему же до сих пор его нету, и мы не победили?..

Почему Россия все время проигрывает во внешней политике? Потому что ее внешняя политика носит рефлексивный, закомплексованный характер: Россия все время реагирует на то, что делает Запад. Она реагирует на то, что расширяется НАТО. В результате НАТО все равно расширяется. Она реагирует на то, что размещается PRO - в результате PRO все равно размещается. Бесконечно на что-то реагирует, кричит, что мы сами по себе, но очень хочет в ВТО и вообще со всеми дружить.

Это сильно напоминает нашу оппозицию. Она все время реагирует на то, что делает Кремль, как он ужасно все делает, как все плохо, при этом сама ничего не делает на опережение, не выдвигает - и бесконечно на всех конференциях рефлексирует.

Общественность и элитарность - это то, в чем нуждается Россия. Потому что Россия себя потеряла и ей нужно оценить себя в качестве единой нации. После распада Советского Союза, после всех эти перипетий, жутких большевистских рыночных реформ она не может в себя прийти как единая нация. Поэтому это востребовано. Это единственное, что соединяет народ и элиту. Гражданин хочет понять, почему я русский, почему я в России и что такое моя страна? И элите это выгодно. Потому что что делает элита? Элита ее консолидирует в рамках мобилизационного патриотизма. Это традиция для любого полутоталитарного, полуавторитарного общества, это было при Сталине, это сейчас при Путине. Мобилизационный патриотизм очень легко консолидирует людей, особенно когда они бедные. И врага нашли - Запад, Америка, Европа. А потом находим что-нибудь еще более символическое и абстрактное, чтобы это поддержать. И тогда возникает Олимпиада. Потому что Сочи - это не просто так, не просто мы выиграли конкурс, это наша новая национальная идея, Сочи - это наше всё! Нормально! Если вспомнить, что было в гитлеровской Германии - спорт, Олимпиада - все то же самое.

Что могу сделать демократы в ответ? Они могут точно так же предложить обществу консолидацию, ощущение себя в качестве единой нации, но не отрицая и не исключая индивидуализм. Что для этого есть, какой инструмент, чтобы была единая нация? Мы должны ответить на этот вызов.

Так вот, это новый курс. Новый курс, честный и объективный, который не вытаскивает скелетов из шкафов, типа 'Вы, коммунисты, всех перестреляли!' - 'А вы, либералы, то-то и то-то…' - вот это всем надоело. Он называется очень просто: или социал-либерализм, или социал-демократия европейского типа. Это востребовано. И что удивительно: то, что востребовано, у нас не имеет никакой формы организации. В противовес мобилизационному патриотизму новый курс - это, может быть, неопатриотизм, основанный на эффективных социальных институтах и демократических процедурах.

Что такое демократия? Это институты и процедуры. Трудно, тяжело, но были созданы при Ельцине экономические и политические институты. Была создана экономическая процедура - рынок; убогий, монополистический, но был. Была создана политическая процедура - выборы, убогие, но были. Правда, потом их прикрыли. Но не было создано социальных институтов. Вот на этот вызов - справедливости (я тоже вовлечен в общее дело, я тоже нужен, чтобы Россия двигалась вперед, и могу быть успешным в этом, даже будучи инженером, даже будучи инвалидом, даже будучи пожилым человеком!) - нужно ответить.

Не было создано никаких институтов ни в области здравоохранения, ни в области страхования по образованию - что при Горбачеве, что при Ельцине, что при Путине - институт один и тот же, коррумпированная власть, которая по остаточному принципу перераспределяет деньги. Причем, когда 80 долларов за баррель, тогда ничего не остается, а когда 85 - ну, чуть-чуть подкинули. Поэтому и социальная политика носит такой примитивный характер.

Я хочу сказать следующее: хватит критиковать Кремль. Это никому не интересно! Я предлагаю всему нормальному экспертному сообществу, которое собралось здесь, журналистскому, политическому, четко показать, наконец, в чем суть этого нашего объединенного социал-демократического курса. Я не вижу ни одного примера. А он бы просигналил тут же. Показать, каков неинфляционный механизм компенсации вкладов 1991 года. Правые слышать об этом не хотят, это для них дьявольщина левая, а левые говорят: раздать всем деньги и будет классно. Не правы ни те, ни другие. Нужно ответить на этот вызов, создать эту программу - и она пробьет любые стены.

Ходорковский в 'Левом повороте' был абсолютно прав. Он не только написал эту статью, он еще и финансировал 'левых правых'. Почему? Он стратегически угадал, что это единственный отсутствующий ответ на реальный вызов, когда люди действительно поверят, что демократия и социальный курс совместимы и служат человеку".

Следующий выступающий, Лев Гудков оспорил и утверждение Олега Смолина о том, что в 90-х годах в России произошла революция, и слова Ирины Хакамады о том, что при Ельцине были созданы какие-либо новые институты. Все процессы, происходившие в 1990-2000-х годах, по его наблюдениям, были процессами разложения социалистической системы. Вокруг власти консолидировался абсолютно циничный и прагматичный слой, примерно 15-18% населения, имеющий сознание временщиков и приспособленцев, а массовому человеку пришлось адаптироваться к этому разложению, снижая запросы и привыкая к хронической бедности. Даже от глубоко разочарованного, но по-прежнему полностью зависимого от государства основного населения страны - жителей малых городов и сел (больше 60%) - не приходится ждать протестной активности. Остается только наблюдать, к чему приведет саму власть тотальная коррупция как форма разгосударствления.

Михаил Делягин дал свой ответ на задачу Ирины Хакамады, как можно неинфляционно возвращать сгоревшие сбережения вкладчиков 1991 года. "У нас четвертый год подряд благодаря гениальному управлению бюджетом ставится эксперимент, когда в конце каждого года около 10 миллиардов долларов в течение трех недель вбрасывается в экономику дополнительно. Когда это произошло в первый раз, правительство слегка напугалось и провело тщательнейшее исследование инфляционных последствий этого мероприятия. Выяснилось, что при финансовой жесткости сегодняшней политики эти инфляционные последствия равны нулю. Что такое 10 миллиардов? Абсолютно незначительная сумма для бюджета и вполне достаточная, чтобы при равномерном расходовании в течение всего года покончить в России с нищетой. Чтобы те 12% населения России, которые стыдливо именуются бедными, хотя на самом деле это нищие, перестали испытывать нехватку денег на еду. 10 миллиардов долларов - тот технический минимум, который при сегодняшней и завтрашней финансовой политике неинфляционен".

*** 3 ***

3-ю сессию - "Россия и Запад: партнеры или противники" - модерировал Евгений Ясин, который сформулировал две главные темы: есть ли у России другие ресурсы, помимо энергоносителей, которые могли быть играть серьезную роль в ее отношениях с Западом, и действительно ли, как уверяет официальная пропаганда, Запад хочет вмешиваться в наши внутренние дела, чтобы распоряжаться нашими ресурсами под видом защиты прав человека? В панельной дискуссии выступили постоянный представитель Фонда Ф. Науманна в России Фальк Бомсдорф, Андрей Пионтковский (Центр стратегических исследований), Андрей Загорский (МГИМО), Игорь Клямкин (Фонд "Либеральная миссия"), Лилия Шевцова (Московский Центр Карнеги). В ее продолжении участвовали Татьяна Ворожейкина, Сергей Ковалев ("Мемориал"), Виктор Шейнис (Институт мировой экономики и международных отношений РАН) и многие другие.

Фальк Бомсдорф представил пять тезисов об отношении Запада к России. О какой России идет речь - только сегодняшней стране или другой, виртуальной России, о которой говорилось с XIX века? Следует иметь в виду их обе.

1) Демократически ориентированная Россия - прирожденный партнер Запада. Опора официальной власти на традиционную для России демонстрацию военной мощи не конструктивна. Более адекватным был бы подход, когда-то сформулированный английским премьер-министром Уильямом Гладстоном: "Основным принципом моей внешней политики является успешное руководство внутри страны". Лучшими достижениями такой России стало бы соблюдение своей Конституции и развитие демократических институтов, а не модернизация авторитаризма.

2) С государством, которое стремится только демонстрировать свою мощь, Запад может сотрудничать, но это нельзя назвать партнерством.

3) На Западе нет единодушия в оценке сегодняшней России. Есть голоса, говорящие о том, что Россия уже приближается к демократии, и голоса, считающие это приближение имитацией. Хотя последние голоса доминируют, но многие политики не хотят видеть реального положения вещей - как в психоанализе, мы не замечаем именно того, чего не хотели бы замечать.

4) Какая из позиций победит, зависит от шагов самой России. Последнее выступление президента Путина в Мюнхене и размещение вооружения в Калининградской области и созданный этим образ "сердитой России" произвели глубокое впечатление на Европу, причем на представителей обеих позиций. Одни говорят, что сейчас партнерство с Россией особенно важно - аргументом в их пользу являются неумные шаги президента США по размещению элементов системы PRO в Польше и Чехии. Возникающий негативный образ США перекрывает и вытесняет негативный образ России. Представители другого подхода тоже воспринимают образ "сердитой России" как подтверждение своих взглядов. Как может Кремль, спрашивают они, который говорит о партнерстве с Западом, угрожать этому самому Западу размещением на его пороге ядерного оружия? Или демонстрировать понимание попыток Запада провести газовую диверсификацию и одновременно делать все, чтобы сорвать эти попытки? Это партнерство только на словах. Общественность Запада стала относиться к России с еще большим скептицизмом. Они ссылаются и на такие факты, как заявление министра Лаврова о том, что Россия не относится к западной цивилизации. Из высказываний господина Суркова вытекает вывод, что России Запад нужен только для того, чтобы взять у него передовые технологии, которые позволят России стать конкурентоспособной в мировой экономике. Вывод, к которому многие пришли в Европе, звучит так: Россия принимает партнерство с Западом там, где речь идет об ее интересах, и отвергает его, когда речь идет о взаимных интересах.

5) В отношениях России с Западом отсутствуют два важных элемента партнерства: доверие и ответственность. Из-за этого партнерство остается скорее желанием, чем действительностью.

Андрей Пионтковский признался, что, слушая предыдущих выступавших, трижды менял план своего предполагаемого выступления.

"Здесь собралась аудитория, в которой очень легко хвалить Запад и критиковать российскую власть. Но легко представить другую - многомиллионную телевизионную аудиторию, в которой мастера телекультуры ожесточенно критикуют Запад и в восторженном стиле отзываются обо всех действиях российской власти. Это хороший повод подумать о том, что данная дилемма - поддерживать или не поддерживать, критиковать или не критиковать - задает неадекватную стратегической ситуации систему координат. А существует система координат совершенно другая. Она была продемонстрирована человеком, которого я критикую больше, чем многие сидящие в зале, - Владимиром Владимировичем Путиным в 2001-2002 годах, когда я, между прочим, довольно активно поддерживал определенные его внешнеполитические шаги.

Вспомните 2001 год, операцию в Афганистане. Ее планирование началось все в той же российской парадигме: критиковать - не критиковать, поддерживать - не поддерживать. За несколько дней до начала операции Сергей Борисович Иванов заявил, что никогда нога натовского солдата не вступит на священную землю Центральной Азии. В. В. Путин, планируя решение, совершенно изменил эту систему координат. Он поставил вопрос: как использовать силы единственной в мире сверхдержавы для решения задач безопасности России? И продемонстрировал это блестяще. Американцы не выиграли американскую войну в Афганистане, не ликвидировали 'Аль-Каеду', они выиграли русскую войну в Афганистане. Угроза была совершенно реальной - все сидящие здесь специалисты помнят, - вторжения экстремистов в Центральную Азию после убийства Максуда. Генеральный штаб планировал уничтожение группировок в несколько тысяч человек. В условиях, когда все боевые части были скованы в одной восставшей республике, это было бы грандиозной катастрофой. Мы ликвидировали эту угрозу, впервые в жизни не потеряв ни одного солдата, другими руками. Обычно в истории было наоборот. Американцы это сделали не из благотворительности по отношению к России, а потому что наши стратегические интересы совпадали. Как и сейчас продолжают совпадать в большинстве ключевых, жизненных для нас регионов мира. Это Центральная Азия и Дальний Восток.

Казалось, найденная парадигма сможет послужить прорывом в новую модель отношения России к Западу. Кстати, три страны, которые внесли наибольший вклад в эту операцию по уничтожению режима талибов - Россия, Великобритания, Соединенные Штаты - те же, что и в Мировой войне. Собственно, это было закреплено в декларации московского саммита, где было написано, что Соединенные Штаты и Россия являются стратегическими союзниками и уже осуществляют стратегическое партнерство и военное взаимодействие.

Что произошло потом? Почему российское руководство и российский президент отошли от этой, так удачно, на мой взгляд, выбранной модели отношений с Западом? (Я, конечно, извиняюсь перед Фальком [Бомсдорфом], потому что, когда я говорю 'Запад', я на 90% подразумеваю Соединенные Штаты. Я очень люблю Европу! Так вот, это потому, что в сознании нашего политического руководства отношения с Западом - это прежде всего эмоционально насыщенное соперничество с тем геополитическим противником, которому мы проиграли холодную войну. Тут целый ряд причин. Прежде всего, потому, что Путин как самая выдающаяся посредственность нашего политического класса тогда принял решение против воли своего окружения, и постепенно он был поглощен этой массой, этим антиамериканским хором, в котором участвовало и большинство наших либеральных экспертов. Когда бежит такое стадо носорогов, как в знаменитой пьесе Э. Ионеско, либералам кажется, что им надо тоже быть немножечко носорогами. Я это прекрасно наблюдаю сейчас в Вашингтоне, когда все, кто туда приезжает от Павловского (реплика Е. Ясина: 'Тоже мне либерал!') и Никонова, о которых не стоило бы и говорить, до Арбатова и Тренина, поют одну и ту же мантру: что 90-е годы были годами унижения России, потери суверенитета, это все нам навязывали, а теперь мы встали с колен и проводим патриотическую политику. А это абсолютно неверно! Потому что, как я сказал, пик позитивного взаимодействия России и Запада был в 2001-2002 годах при Путине. Не культивировала этот союз и американская сторона, там он казался сам собой разумеющимся, не было понимания, как глубоки корни психологического антиамериканизма как следствия комплекса поражения в холодной войне. Но подоспела и другая, более важная причина. И тут я постепенно перейду к вопросу о демократии.

Ведь первый срок Путина, когда были такие удачные внешнеполитические решения, проходил, хотя всем нам было понятно, что это нарастание авторитарного режима, под лозунгом авторитарной модернизации. Казалось, что это русский Пиночет, который твердой рукой поведет Россию к процветанию в постиндустриальном обществе, хотя хорошо известно, что нет ни одного примера прорыва общества к постиндустриальной стадии в условиях несвободы. Но, тем не менее, это широко пропагандировалось, и этому соответствовал термин 'управляемая демократия'. Почему про это забыли и вместо 'управляемой демократии' стала 'суверенная демократия'? Да потому, что во вторую каденцию Путина обнаружилось, что никакой модернизации нет, ни либеральной, ни авторитарной. А родился - я не побоюсь этого утверждения - самый коррумпированный в истории России режим. Эта формула звучит достаточно громко, если вспомнить знаменитый ответ Карамзина о том, что делают в России: 'Воруют'. Но по 13 миллиардов долларов, как с одной сделки Путина с Абрамовичем, так в России не воровали никогда. И этот режим уже лишился своего модернизаторского флера.

Единственным способом оправдать этот режим стало создание образа врага. В лице Запада. Только Запад как враг позволяет развить такую схему, что все, кто требует модернизации, кто объясняет, что этот режим ведет Россию никуда, они являются агентами Запада, они пытаются навязать нам западную модель и лишить нас суверенитета. Поэтому, естественно, вместе с потерей этих внешнеполитических достижений еще дальше продвинулось последовательное наступление на остатки свободы и гражданского общества. Вы сказали, Фальк, и даже критиковали такую концепцию, что Россия сотрудничает только там, где у нее есть интересы. Да это было бы прекрасно, но Россия противостоит Западу даже тогда, когда у нее есть интересы!

Вернемся к ситуации в Афганистане. Запад продолжает борьбу в Афганистане. Мы кричим о каком-то страшном блоке НАТО, подползающем к границе России. Где этот блок НАТО? Где вся его могучая машина? Она отчаянно пытается защитить южное подбрюшье России в Центральной Азии. Опять же не из благотворительности по отношению к России, а потому, что там совпадают наши стратегические интересы. А мы выталкиваем эти базы, чтобы облегчить задачу радикальным экстремистам. Это отдельная большая тема. Это основное мое наблюдение в Америке, что основную угрозу миру, и России тоже, представляет не Америка. Это парадокс: Америка, достигнув вершин экономической и военной мощи, еще никогда не была так слаба, расколота в себе, еще никогда не страдала таким отсутствием концепции, не была так изолирована от традиционных союзников и практически беспомощна на международной арене. И кстати, эти тенденции в ближайшие месяцы получат очень тревожное развитие - прежде всего, с точки зрения безопасности России. Скорее всего, американцы уйдут из Ирака самым худшим, беспорядочным образом, затем последует неизбежный уход коалиции из Афганистана - не без помощи всей нашей антизападной клаки. Затем последует неизбежное продвижение радикалов в Среднюю Азию. Все эти каримовские режимы приглашают Китай. Китай выжигает там каленым железом всю эту исламскую чуму. И перспективы удержания Россией Сибири и Дальнего Востока становятся достаточно ясными.

Не могу не откликнуться на поставленный вопрос об энергетике, насколько здесь совпадают интересы [России и Запада]. В вопросах, которые касаются безопасности, военной и геополитической, они расходятся кардинальнейшим образом. 10-15 человек, которые сегодня правят Россией, это крупнейшие нефтегазовые бизнесмены. И все в их жизни - устойчивость политического режима, состояние экономики страны, которой они правят, их положение на мировой арене и - последнее по порядку, но не по важности - их личное богатство - зависит только от одной цифры: количества долларов за баррель нефти. И эти джентльмены не будут повторять ошибок советского руководства. Они не будут пассивно ждать, когда эти цену будут падать. У них колоссальное количество рычагов на Ближнем Востоке, я уже не говорю о формальном членстве в Совете Безопасности - это не самое главное, чтобы поддерживать там напряжение и удерживать эти цены.

Последнее. Наша политика по Ирану. Кстати, вы увидите ее продолжение на ближайшей неделе. Совет Безопасности будет продолжать дискуссию по Ирану, и 'мы' сделаем все, чтобы смягчить ее резолюции, по существу, блокировать любые существенные санкции протии Ирана. Тем самым мы даем зеленый свет продолжению иранского ядерного проекта. Зачем? Нам что, нужна иранская ядерная бомба? Нет, не нужна. Иран - единственное государство, которое имеет к нам территориальные претензии в Каспийской акватории. Мы совершенно твердо знаем, что если экономические санкции против Ирана не будут введены, то или Израиль, или Соединенные Штаты рано или поздно решат этот вопрос военным путем. Вот это тот сценарий, который устраивает сегодня Кремль. Потому что решает три задачи сразу: ликвидируется ядерный потенциал Ирана, вся ярость мусульманского мира снова направляется на Запад и последнее - вы представляете, какие будут нефтяные цены, после того как Иран ответным ударом уничтожит саудовские нефтяные платформы в Ормузском проливе? Я мог бы долго продолжать эту тему, но здесь остановлюсь".

Андрей Загорский добавил еще одно аспектное измерение к теме "Запад и российская безопасность". В 1999 году большая международная группа экспертов провела исследование, в каком направлении расположены основные угрозы безопасности России - на западе (Европа), юге (Кавказ, Центральная Азия, Турция, Иран, Афганистан) или востоке (Китай, Япония, Корея)? Сравнивались разные параметры. "Итог был достаточно однозначным: самая спокойная обстановка в плане безопасности России к западу от ее границ; самая сложная в текущем разрезе - это юг, там нет угрозы агрессии, но есть нестабильность, локальные конфликты и нетрадиционные вызовы безопасности, а в перспективе - нарастание проблем в регионе Восточной Азии, не только потому, что это Китай, но и потому, что это очень сложный регион и по своей структуре и отношениям между государствами, очень напоминающим Европу конца XIX - середины ХХ века.

99 год - это уже довольно давно. Во второй половине 2006 года я проводил, как часть большого международного проекта, экспертный парламентский опрос, где в центре внимания стояло экспертное понимание парламентариями вызовов безопасности. Несколько очень интересных результатов этого опроса…

Первое. Пятерка основных угроз для безопасности России: 1) криминализация экономики, понимаемая чаще всего как криминализация через государственный капитализм; 2) наркотики; 3) незаконная миграция; 4 и 5) угроза террористических актов на объектах экономической инфраструктуры и террористическая угроза государству и обществу. Два приближающихся явления, которые оттесняют террористические угрозы в перспективе ближайших 5-10 лет: 6) экологические угрозы, 7) угроза макроэкономической дестабилизации России.

Первое, что мы видим и в пятерке и в семерке, это то, что в них нет ни одной классической военной угрозы, хотя в нашем списке вопросы об этом мы тоже задавали. Это вызывало меньше всего опасений, в том числе в профильных комитетах Государственной Думы и Совета Федераций.

Второе очень интересное наблюдение по итогам этих опросов: откуда исходят эти угрозы? С точки зрения географии - конечно, в ответах есть и США, и блок НАТО, но доминируют Центральная Азия, Кавказ, Китай, Ближний Восток, причем с разными оценками на экологию, на региональную нестабильность, возможные конфликты, на миграцию и, естественно, терроризм. Афганистан фигурирует как источник распространения наркотиков.

И третье - хотя этот вопрос не задавался впрямую. Мы задавали вопрос о внешних угрозах, но две трети респондентов по поводу названных пяти угроз говорили, что они не столько внешние, сколько внутренние. И самое поразительное в ответах, которые мы получили, заключалось в том, что если мы исключим из списка опрошенных членов 'Единой России', то подавляющее большинство респондентов говорит, что это не просто угрозы, исходящие изнутри страны, а не извне, - это угрозы, исходящие от нашего правительства. 27 из 28 экспертов и 11 из 12 депутатов-неединороссов. Совершенно феноменальный результат.

Казалось бы, такая картинка подсказывает некие вполне определенные выводы для политики, которые достаточно очевидны. Первый: проблема безопасности не на Западе, она в других географических измерениях. Уж если мы не хотим быть тесными союзниками, то все же лучше сотрудничать с теми, кто не угрожает безопасности. Второй вывод, вполне понятный, что главная проблема не в традиционных военных угрозах, а нужно готовиться к отражению других вызовов; не важно, откуда они исходят, изнутри или извне. И третий вывод - для внутренней политики, поскольку у нас совершенно неожиданно выявилось отчуждение между властью и не-властью, которое отмечается сегодня экспертами.

Что происходит на самом деле? Для меня всегда был, есть и будет главным инструментом политики - бюджет. Поскольку важно, не что я говорю, а на что я трачу деньги. Одно из изменений, которое мы наблюдали по этим опросам, а именно смещение акцентов с традиционных военных угроз на нетрадиционные вызовы безопасности, видно на изменении бюджета. У нас есть две графы - национальная оборона и национальная безопасность. В 1997 году на национальную безопасность выделялось примерно 40% оборонного бюджета. В 2007-м - уже примерно 80%. Чемпионы в этой графе: органы прокуратуры, службы безопасности и специальные графы, которые появились недавно - миграционная политика, борьба с незаконным распространением наркотиков.

И последнее. На этом фоне в повестке дня российской безопасности мы видим такие темы: это расширение НАТО, это противоракетная оборона, это обычные вооруженные силы в Европе, это Косово. Здесь я хочу вернуться к 1999 году, потому что, как ни странно, все эти пункты повестки дня один к одному совпадают с тем, о чем мы спорили с Западом в последние годы правления Ельцина: с 1998 года мы спорили об изменении будущего статуса Косово; мы вели переговоры об обычных вооруженных силах по тем же пунктам, которые поднимаем сегодня; это была дискуссия по противоракетной обороне США; это была дискуссия относительно расширения НАТО. Что возвращает нас в ту повестку дня отношений с Западом, которая - это я хотел показать своим выступлением - не имеет ничего общего а) ни с положением угроз безопасности, которые мы исследовали и изучали, ни, что самое важное, б) не имеет ничего общего с восприятием угроз и с пониманием ответов на эти угрозы, которое есть в парламентской экспертной среде, которую мы опрашивали и которая включает и единороссов и не единосроссов.

Естественно, возникает вопрос, почему так происходит? Это наводит на мысль, что, как и в 1999 году, когда Ельцин грозил 'холодным миром', никакой гонки вооружений сегодня не будет, в этом я хочу всех вас успокоить, - и не только потому, что денег на гонку вооружений нет (их на самом деле нет), но и потому, что по всем исследованиям даже не просматривается такая политика.

Мы нуждаемся в том, чтобы показать, что мы сильные, что с нами считаются. Это имеет внутриполитические последствия.

Вовне происходит прямо противоположное. Я опять вижу усталость от России. Разговоры о гонке вооружений никакого впечатления абсолютно ни на кого не производят, потому что оттуда она тоже не просматривается…

Происходит интересная вещь, которая показывает мне, что наши военные не боятся ни НАТО, ни с США, потому что сегодня договор об обычных вооруженных силах в Европе - это единственный правовой инструмент, который позволяет ограничивать развертывание американских сил в Европе. Если наши военные готовы отказаться от этого инструмента, значит, у них нет никаких опасений по поводу американской угрозы. На Западе нет никаких опасений по поводу того, что Россия захочет и сможет развернуть вооруженные силы сверх установленного для нее лимита. Это может закончиться для наших военных прямо противоположным итогом, когда им скажут: ну, хорошо, не хотите - выходите. И это будет гораздо печальнее для имиджа и возможностей правительства, чем попытка нормального сотрудничества".

Россия и Запад - не проблема отношений между государствами и даже бизнес-структурами. По крайней мере, не главная проблема, - заявил Игорь Клямкин. - Это прежде всего проблема внутреннего развития России. Если ставить ее только во внешнем плане, нас всегда будут загонять в ловушку казенного патриотизма или "мобилизационного патриотизма", используя выражение И. Хакамады.

"Запад пока еще не воспринимает Россию как реального противника, но видит в ней потенциального стратегического противника с непонятными перспективами. Во всяком случае, Россия для Запада уже не партнер, а все, что называется партнерством, строится на уровне экономической и политической прагматики и на уровне поддержания баланса сил в мировых делах, учитывая сложную ситуацию со стратегическими вызовами, арабскими и т. д. Исходя из этого критерия, Западу целесообразнее держать современную официальную Россию в какой-то своей обойме. Поэтому существует 8-ка, хотя - Андрей Илларионов в свое время это убедительно показал - Россия не соответствует ни одному стандарту пребывания в этой 8-ке. Что касается цивлизационного вектора, который в 80-90 годы Запад принимал в расчет - то, что мы несколько округленно называем движением в сторону создания гражданского общества, этот аспект Запад снял. Никто от России движения в эту сторону больше не ждет. Это и превращает Россию в потенциального стратегического противника.

А чья это проблема? Это проблема наша. Чтобы сделать движение по западному, демократическому вектору нашей внутренней проблемой. Все ругают власть за то, что она использует отношения с Западом в своих целях. А что мы-то используем? Власти нужно изобразить Запад в виде врага. Воспользуюсь выражением присутствующей здесь Татьяны Ивановны Подковец: 'Власть больше всего боится, что люди в России перестанут бояться Запада', - это ахиллесова пята всей этой системы. Это нагнетается из раза в раз, 'шпионскими скандалами' и еще массой каких-то вещей.

Но в последнее время власть с помощью своих экспертов освоила еще один прием. Он заключается в следующем. Все выступления Путина последнего времени по этой проблеме сводятся к одному: да, у нас есть проблемы с демократией, но и у вас их не меньше. Таким образом, наша проблема растворяется в общей проблеме демократии во всем мир. Тем самым универсальные стандарты демократии, которые пока ассоциируются в Западом - больше их нигде нет, при всех отклонениях, которые действительно могут быть, - растворяются, и мы оказываемся одними из множества игроков, которые отличаются только каким-то своими особенностями. Некоторое время назад выступал Лавров и говорил: мы признаем универсальные права человека, но исполняем их по-своему, в соответствии со своим национальными традициями и особенностями. Какие это традиции и особенности и что значит 'исполняем по-своему', прямо не говорится, предполагается, что это один из вариантов мирового демократического процесса. При этом приводят примеры: вот посмотрите, как Франция отличается от Америки или от Германии. Они действительно по своим институтам очень существенно отличаются. И мы пытаемся вписаться в этот ряд частичных институциональных различий. А универсальных критериев и стандартов будто бы вообще нет. Они существуют и всем известны - это разделение властей, примат права и т. д. Вся наша пропаганда последних лет и политика власти по отношению к Западу относительно наших внутренних проблем сводятся к этому: размыть стандарты демократии и представить Россию одной из демократических стран. При этом любое выражение западного общественного мнения, не говорю сейчас о властях, о том, что Россия недемократическая страна, интерпретируется как вмешательство во внутренние дела.

Мне кажется, задачи оппозиции состоят в том, чтобы постоянно акцентировать существование универсальных стандартов демократии, которые у нас не соблюдаются, и показывать, что образ Запада как врага, который создает власть, при этом заседая в 8-ке, - это обман. Казенному или мобилизационному патриотизму нужно противопоставить истинный патриотизм, направленный на развитие страны, а не на удовлетворение амбиций власти. Следование западным демократическим стандартам - это глубоко патриотическая задача".

Многие аспекты того, что говорилось на третьей секции чтений, были обобщены в выступлении Лилии Шевцовой. "Мне остается только расставить некоторые точки над i. Я тоже хочу предложить в стиле Фалька Бомсдорфа несколько телеграфных тезисов, которые, возможно, не принесут дискуссии ничего нового, но помогут нам структурировать то, что говорилось.

Во-первых. Возвращаясь к цитированному Фальком У. Гладстону, согласно которому 'Самая успешная внешняя политика это внутренняя политика'. Обратите внимание, что в России после 16 лет посткоммунистической трансформации эта аксиома кардинально изменена. У нас внешняя политика и Запад - и нерасчлененный Запад, и, в этом смысле Андрей Пионтковский прав, Запад прежде всего как Соединенные Штаты Америки, - превратились в основном в фактор, в средство, в инструмент внутренней политики - вытеснив внутреннюю политику. Впрочем, она исчезла уже до этого. Очень трудно иметь внутреннюю политику в классическом смысле этого слова без Конституции.

Итак, какую же роль играет Запад как фактор внутренней политики? И внешняя политика как фактор внутренней политики? Это фактор, который мобилизует общество на определенную платформу, стабилизирует систему, консолидирует систему и политический режим. И поэтому, в условиях трансформации марксисткой аксиомы, к которой мы привыкли, что развитие идет от экономического фундамента наверх, мы вынуждены думать о том, чтобы следующие Ходорковские чтения, которые неизбежно будут, начинать с внешней политики как с самого важного фактора консолидации российской политической власти.

Второй тезис. Я думаю, на этом круглом столе нет нужды еще раз повторять, почему Запад нужен России. Я думаю, что не только общество, но и политическая элита, в опросе которой участвовал Андрей Загорский, прекрасно понимают, что даже задача-минимум российской власти - сохранение либо строительство энергетической сверхдержавы не может быть решено без Запада. Штокман без подводных платформ 'Шелл' и норвежской компании не построишь. Недаром Путин попросил встречи с американским президентом в штате Мэн и недаром наш бюджет превышает бюджеты прошлого года и последних лет не за счет увеличения расходов на армию, а за счет увеличения расходов на органы безопасности, которые собираются бороться не с Западом и внешней угрозой, а со своим собственным обществом.

Третий момент. Я согласна с Игорем Клямкиным по поводу того, какова основная причина ухудшения отношений. Что здесь в принципе есть парадокс. Даже элита понимает, что нужны партнерские отношения с Западом. И, тем не менее, наши отношения с Европой в течение последних двух лет находятся в крайней стагнации. Андрей Загорский - специалист по Европе, пусть он меня поправит. Отношения с Соединенными Штатами находятся в фазе кризиса. Андрей Пионтковский наблюдает эти отношения с другой точки - он может внести дополнения. На Западе понимают, что отношения в кризисе, но там политически корректные люди опасаются найти другое определение и из собственной вежливости ищут определения вроде 'выборочного партнерства', 'партнерства в некоторых сферах'. Это не более чем оксюморон, и обе стороны понимают, что за этим скрывается: ничто. Возвращаясь к причинам. Игорь Моисеевич совершено прав, что в основе лежат цивилизационные отношения. Стандарты. Мы смотрим на мир по-разному, на угрозы по-разному. На войну с терроризмом - по-разному. Мы считаем 'Хамас' вполне приличной организацией. Запад считает 'Хамас' террористической организацией. Мы считаем, что Иран можно убедить. Америка считает, что Иран нужно изолировать. И так далее. Понятие 'общих интересов с Западом' практически исчезло.

С другой стороны, дело, конечно, не ограничивается цивилизационным фактором, тем фактом, что 'суверенная демократия' - это не демократия. Возьмем Китай. Коммунистический Китай имеет гораздо лучшие отношения с Соединенными Штатами и с Европой, чем Россия. Более того, после прихода к власти председателя Ху эти отношения стали почти что дружескими, потому что Китай выбрал другую стратегию отношений с Западом. Он идет по пути 'гармонического сообщества', сближаясь с Западом, интегрируясь в экономической и других сферах. Китай пытается стать сверхдержавой.

Посмотрите, как это делает Россия. Совсем наоборот. И тут я подхожу к тезису четвертому.

Следовательно, не только ценности различают нас. А еще и такой фактор, как доктрина лидера, ибо лидер у нас строит внешнюю политику. Понимание лидером и политической элитой последствий их шагов на внешней арене - вот это, в отличие от китайцев, становится чуть ли не основным фактором углубления кризиса отношений в последние два года. Очень кратко доктрину Путина можно определить как 'доктрина партнера-противника'. Об этом, мне кажется, говорили и Андрей Загорский и Игорь Клямкин. Элита хочет быть партнером Запада. Но на ее собственных принципах. Мы хотим с вами обедать, сидеть в 8-ке, но делать то, что мы хотим. И одновременно эта элита стремится закрыть общество для западного мира. Отсюда антизападничество, антиамериканизм, Запад как угроза и сидение в 'осажденной крепости', о которой писал Андрей Левинсон в последнем номере 'Pro и contra'. Именно это и есть парадигма внешней политики. Трехсторонняя комиссия, которая анализировала отношения России и Запада, назвала эту парадигму 'ездой на лошадях в разные стороны'. По-русски говорят 'сидеть на двух стульях'.

Мой пятый тезис. Именно это сидение на двух стульях приводит Запад в состояние удивления, замешательства, шока, потому что с такой политикой - Запад партнер и противник одновременно - очень трудно что-то сделать. На эту политику практически нельзя ответить рационально. Как ответить рационально на то, что Россия заседает в 8-ке, является членом совета Россия - НАТО, обсуждает практически важные вещи в этом совете, а с другой стороны делает официальной догмой: НАТО - это враг? Как реагировать на то, что президент называет другую великую страну практически Третьим Рейхом, а с другой стороны звонит и просит принять его в этой самой стране?

Предпоследний пункт. К чему ведет эта политика балансирования и использования Запада в качестве мобилизационного фактора внутренней политики? Как можно быть вместе с Западом, внутри его и против него? В персональном виде лучше всего символизирует эту политику Роман Абрамович, который, живя в Лондоне, одновременно пребывает в должности губернатора Чукотки. Конечно же, Россия воспринимается и Вашингтоне, и в других западных столицах - и Фальк нам об этом вежливо сказал, - как вызов, как фактор отчуждения, как непонятное нечто, в отношении чего очень трудно сформулировать ответную политику.

Но есть и второе, более важное лично для нас следствие. Такая политика, с опорой на антизападничество как фактор консолидации, создает очень широкий антидемократический, антилиберальный фронт, к которому стихийно, неосознанно, не желая того, присоединяются очень многие мои коллеги-прагматики, обвиняющие Запад, НАТО в том, что элементы PRO в Польше и Чехии станут главной угрозой единству, стабильности и выживанию России.

Завершу опасением и размышлением.

Опасение. Пока видятся две тенденции. Система исчерпывает свой потенциал, экономический, социальный и политический. Политический - потому, что внутренняя политика не действует, привлекается внешняя. Это говорит об исчерпанности внешних инструментов. Возможно, через 3 года, через 5, через 7 лет из ситуации стагнирования мы войдем в ситуацию кризиса. И к этому времени подоспеет другая тенденция - к отчуждению России, ее изоляции, оформлению России как антитезы. Западу будет еще более неинтересно смотреть на Россию - то, о чем говорил Андрей Пионтковский. И это через те же 5-7 лет приведет к самой неблагоприятной ситуации для страны, какая только существовала после 1917 года.

Размышление. Я думаю, пришло время для либерально-демократической экспертизы. Либерально-демократическое сообщество, которое здесь присутствует, должно очень серьезно задуматься над анализом российской внешней политики, над связью между внешней и внутренней политикой. Ведь за исключением Пионтковского и Загорского да еще, может быть, двух человек, которых мы потеряли в пути, среди специалистов по внешней политике нет ни одного человека либерально-демократической ориентации.

И второе, нам нужно серьезно отнестись к призыву председателя нашей секции [Евгения Ясина] и подумать, что делает Запад не такого. Нельзя же Запад огульно ругать либо слепо поддерживать. В какой степени продвижение НАТО и элементы PRO действительно повлияли на российскую траекторию? В какой степени повлияла политика Клинтона, который пока что единственный из западных политических лидеров сделал трансформацию России миссией Америки?"

В третьей сессии дискуссия с залом была особенно эмоциональной. Приведем один пример. На рассказ Татьяны Ворожейкиной о том, как в американских газетах снимаются критические материалы об акциях спецслужб в Ираке, и гневный вопрос: "Означает ли ориентация либерально-демократического сообщества на западные демократические ценности то, что мы без обсуждения поддерживаем акции США в Афганистане и в Ираке?" Андрей Пионтковский ответил столь же рассерженно: "Это вопрос совершенно риторический. Вы читаете меня в 'Гранях'? Кроме того, я довольно активно участвую в американской политической дискуссии, у меня есть еженедельная колонка в интернет-журнале 'Insight on the News'. Вы не заметили, что я жесточайшим образом критикую политику Буша в Ираке, которая ведет к ослаблению позиции Запада - и России как части этого Запада? Я не знаю, откуда вы черпаете ваши представления о свободе американской прессы и о каком-то там гарвардском журнальчике. Я каждое утро читаю две самые популярные американские газеты - 'The Washington Post' и 'The New York Times'. Это глубоко идеологизированные издания, просто борющиеся с кровавым бушевским режимом. Там громадные разоблачения на первых полосах о злоупотреблениях спецслужб. Этим же занимаются все ведущие американские каналы - CNN, CBS и т. д. На стороне Буша - душителя свободы - работает единственный канал 'Fox'. Республиканцы проигрывают из-за этих разоблачений - прослушивания, ограничения свобод, Абу-Грейд, Гаунтаномо - и, скорее всего, проиграют президентские выборы. Не беспокойтесь, американская пресса ставит эти вопросы самым острым образом. Вся американская пресса осуждает вещи, о которых вы говорите. Но позвольте! То, что творится в любом нашем отделении милиции - это гораздо хуже, чем в любом Абу-Грейд и Гуантаномо. Так что, осуждая кровавый режим Буша, давайте соблюдать некоторые пропорции. С такой горячностью нужно бороться со злоупотреблениями в наших тюрьмах и в нашей милиции. А за американское общество не беспокойтесь".

Подводя организационные итоги, Александр Аузан и Арсений Рогинский выразили ощущение, что конференция получилась, более того - могла бы длиться намного дольше, и в этом залог того, что завершившиеся Ходорковские чтения не останутся единичным мероприятием.

Подготовил Николай Гладких,
Международный "Мемориал"

http://www.hro.org/editions/control/hodorkovski/2007/07/17-1.php